сегодня6декабря2016
Ptiburdukov.RU

   Мышление – это самая трудная работа на свете. Вот, наверное, почему так мало людей этим занимаются.


 
Главная
Поиск по сайту
Контакты

Литературно-исторические заметки юного техника

Хомяк Птибурдукова-внука

Биографический справочник


А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


Евгений Львович Шварц


Евгений Шварц

     21 октября (9 октября по старому стилю)) 1896 года родился Евгений Львович Шварц – писатель, драматург, последний и любимый всеми «сказочник» мрачной советской эпохи.

Семья, детство

     Евгений Львович Шварц родился в Казани. Его отцом был Лев Борисович (Васильевич) Шварц (1874—1940), принявший православие еврей. Матерью — Мария Фёдоровна Шелкова (1875—1942), происходившая из русской православной семьи. Православным был не только отец Евгения Шварца, но и его дед, получивший при крещении имя Борис (по восприемнику — Лукич).

     Уже через несколько лет родители Шварца покинули Казань. Раннее детство будущего драматурга и сказочника прошло в переездах. В дневниках он вспоминает Екатеринодар, Дмитров, Ахтыри, Рязань, но большая часть детства и юности Шварца прошла в Майкопе, о котором он всю жизнь вспоминал с любовью и ностальгией.

Молодость

     В 1914 году Евгений поступил на юридический факультет Московского народного университета имени Шанявского, но весной 1917 года был призван в армию. В апреле 1917 находился в запасном батальоне в Царицыне, откуда его должны были перевести в числе других новопризванных студентов в военное училище в Москву. С августа 1917 года - юнкер одного из московских военных училищ (какого именно – установить не удалось, предположительно - Алексеевского). 5 октября 1917 года, после ускоренного курса обучения, Евгений Шварц был произведён в прапорщики. После Октябрьского переворота уехал на Дон и вступил в Добровольческую армию. Участвовал в «Ледяном походе» Л.Г. Корнилова. При штурме Екатеринодара (конец марта 1918 года) получил тяжёлую контузию, последствия которой— тремор рук — ощущал всю оставшуюся жизнь. После контузии Шварц был демобилизован и поступил в университет в Ростове-на-Дону, где начал работать в «Театральной мастерской».

Прыжок в пустоту

     Поздним вечером в холодном ноябре двое шли по каменной набережной Дона. Времена были тревожные, революционные, а значит, в них не могло не найтись места подвигу. По крайней мере, молодой, тощий как щепка актер Женя Шварц, провожавший свою неприступную возлюбленную Гаяне Халаджиеву, не желавшую ни под каким видом выйти за него замуж, очевидно, думал именно так. Они познакомились в Ростовской театральной мастерской, где оба не без успеха подвизались на сцене. Гаяне, в просторечии Ганя, миниатюрная, экспансивная и очаровательная, в очередной раз недоверчиво выслушивала объяснения в любви, пылкие уверения в чувстве, готовом на любые испытания. Наконец красавице наскучил бесплодный разговор, и она решила повернуть дело не совсем обычным способом.

     – А что будет, если я скажу: прыгни в Дон? – поинтересовалась она опрометчиво.

     И тут на ее глазах совершилось самое что ни на есть обыкновенное чудо: ни слова не говоря, как был – в пальто, шляпе и калошах – Женя Шварц перескочил через парапет и прыгнул в Дон. Речная вода в ноябре – штука опасная, ледяной, цепкий холод сводит ноги… Ошеломленная Гаяне принялась кричать, прибежали люди и вытащили иззябшего влюблённого. Нечего и говорить, что после подобной истории сердце красавицы дрогнуло: она вышла замуж за героя этой нелепой, изумительной и невероятной истории.

     В октябре 1921 года Шварц вместе с женой и труппой маленького ростовского театрика покинул родной хлебный Ростов и, захватив свои убогие раскрашенные холсты, перекочевал навсегда в чужой голодный Питер. В годы Гражданской войны каждый город России превратился в маленькие Афины, где решались коренные философские вопросы, без конца писались и читались стихи, создавались театры — самые «передовые» и левые, ниспровергавшие все традиции и каноны. Конечно, театрик, где актером работал Шварц, оказался чрезвычайно неустойчивым и скоро распался. Тогда Женя потянулся к литературе. Он как-то сразу, с первых дней, стал своим во всех петроградских литературных кружках. Он служил секретарем у Корнея Чуковского, затем сотрудничал в детских журналах «Чиж» и «Еж». В 1923 году в газете «Кочегарка», издававшейся в городе Бахмут, появились первые фельетоны и сатирические стихи начинающего писателя. Тогда же он вместе с М. Слонимским организовал журнал «Забой».

     Секретарствуя у признанного критика и переводчика Чуковского, он все выпытывал у его сына Коли: выйдет ли из него, Жени, писатель? Жизнь Шварца не баловала, и Коля тоже не спешил порадовать приятеля: «Писателя все время тянет писать. Посмотри – отец все пишет, все записывает, а ты нет. Не знаю, выйдет ли из тебя писатель…»

     Шварцу хотелось писать, но не подстраиваться под общие правила. Он не хотел никого копировать, а своего пути еще не было. Ко всему прочему, ясно вырисовывалась у него в уме страстная тяга к сказкам, к мифотворчеству и чуду. И – непременно – чтобы добро побеждало зло. Эта страсть была у него с детства.

     «…В то же время обнаружился мой ужас перед историями с плохим концом. Помню, как я отказался решительно дослушать сказку о Дюймовочке... Пользуясь этой слабостью моей, мама стала из меня... веревки вить. Она терроризировала меня плохими концами. Если я, к примеру, отказывался есть котлету, мама начинала рассказывать сказку, все герои которой попадали в безвыходное положение. «Доедай, а то все утонут». И я доедал».

     Казалось бы – одна из самых мирных профессий: лист бумаги, пишущая машинка, папироса «Беломор». Да и характер у Шварца незлобивый, приятный: по определению Маршака, под началом которого довелось работать юному писателю в детской редакции Госиздата, Женя – веселый, легкий, «будто пена от шампанского». Сам он о себе писал в «Дневниках» так:

     «Не в литературном, а в настоящем смысле этого слова я был уверен, что вот-вот начнутся чудеса, великое счастье… Никого я тогда не осуждал… и всех любил от избытка счастья…»

     Первая отдельная книга Шварца - сборник стихов "Рассказ старой балалайки" - появилась лишь в 1925 году. Вдохновленный этим успешным дебютом, писатель посвятил детям сказку для театра "Ундервуд", пьесу "Клад" (о "юных разведчиках народного хозяйства").

     В 1924 году Шварц уехал в Ленинград, где сошёлся с самыми остроумными людьми своего времени: поэтами-обэриутами Олейниковым, Заболоцким, Хармсом. Общались они иногда весьма небанальным образом – об этом свидетельствуют воспоминания близких друзей. Например, Алексея Пантелеева:

     «Имя Шварца я впервые услыхал от Златы Ионовны Лилиной, заведующей Ленинградским губернским отделом народного образования.

     – Вашу рукопись я уже передала в редакцию, – сказала она. – Идите в Дом книги, на Невский, поднимитесь на пятый этаж в отдел детской литературы и спросите там Маршака, Олейникова или Шварца.

     Должен признаться, что в то время ни одно из названных выше имен, даже имя Маршака, мне буквально ничего не говорило.

     И вот в назначенный день мы с Гришей Белых, молодые авторы только что законченной повести «Республика ШКИД», робко поднимаемся на пятый этаж бывшего дома Зингер, с трепетом ступаем на метлахские плитки длинного издательского коридора и вдруг видим – навстречу нам бодро топают на четвереньках два взрослых дяди – один пышноволосый, кучерявый, другой – тонколицый, красивый, с гладко причесанными на косой пробор волосами.

     Несколько ошарашенные, мы прижимаемся к стене, чтобы пропустить эту странную пару, но четвероногие тоже останавливаются.

     – Вам что угодно, юноши? – обращается к нам кучерявый.

     – Маршака... Олейникова... Шварца, – лепечем мы.

     – Очень приятно... Олейников! – рекомендуется пышноволосый, поднимая для рукопожатия правую переднюю лапу.

     – Шварц! – протягивает руку его товарищ...»

     Детский отдел содрогался от хохота с утра до вечера. Среди товарищей было признано, что русский юмор – статья особая. Строится он вовсе не на игре слов, не на каламбуре, а на чистейшем абсурде. В нем все и упражнялись. Кажется – куда уж смешнее, милее, аполитичнее? На этом фоне Шварц пишет рассказы и стихи для детей, начинает писать пьесы. Мирная профессия писателя в тоталитарном государстве... Пишущая машинка, «Беломор»… Но в абсурде упражнялись не только жившие тогда литераторы. В нем упражнялось само время.

     Заболоцкий много лет проведет в лагере и выйдет оттуда другим человеком. Николая Олейникова расстреляют, Даниил Хармс погибнет от голода в тюремной больнице. Друзья и соратники будут исчезать один за другим.

     «Мы как никто чувствуем ложь, – напишет Евгений Шварц. – Никого так не пытали ложью…»

Времена не выбирают…

     В современных статьях Шварц зачастую именуется «добрым сказочником», а его пьесы «Голый король», «Тень», «Золушка» и «Дракон» – «милыми и человечными». В нынешнее видение советской истории и литературы хотелось бы внести некоторую ясность.

     С больным сердцем, располневший, с трясущимися беспрестанно руками, Евгений Шварц никогда не был «добрым сказочником», и пьесы его вовсе не «милы». Писались они тогда, когда ни говорить, ни думать было уже невозможно. В воспоминаниях об этой эпохе (то есть практически обо всей своей жизни) Шварц скорбно пишет:

     «Начиная с весны 1937 года разразилась гроза и пошла все кругом крушить, и невозможно было понять, кого убьет следующий удар молнии. И никто не убегал и не прятался. Человек, знающий за собой вину, понимает, как вести себя: уголовник добывает подложный паспорт, бежит в другой город. А будущие враги народа, не двигаясь, ждали страшной антихристовой печати. Они чуяли кровь, как быки на бойне, чуяли, что печать «враг народа» пришибает без разбора, любого,— и стояли на месте, покорно, как быки, подставляя головы.»

     Из «Ежа»Шварц уходит в 1931 году.

     «Все яростно чистили друг друга, и вот постепенно «Еж» поплелся к своей гибели. Сохранять равновесие становилось все трудней, и я решил уходить…»

     «Сохранять равновесие» было и впрямь тяжело. В то время это означало не писать доносов, не втравливаться в склоки и выяснения литературных отношений, могущие закончиться арестом «виновника скандала». Поэтому Шварц, с обычным своим «деловитым мужеством», уходит.

Люди не из сказки

     Все лучшие герои Шварца – самые обычные люди. И Ланцелот, вызвавший на бой Дракона, и Ученый, победивший Тень, и Генрих с Христианом, свергнувшие Голого короля, ни в малейшей степени не жалуют героический пафос. Они прямодушны и бесхитростны. Кроме того, они еще и наделены немалым чувством юмора. В пьесе «Тень» Аннунциата недаром говорит ученому: «Вы ведь все равно что маленький ребенок. Вы вот не любите супа, а без супа что за обед! Вы отдаете белье в стирку без записи. И с таким же добродушным, веселым лицом пойдете вы прямо на смерть…»

     А ткач Христиан и свинопас Генрих поют такую душераздирающую песенку:

Если мы врага повалим,

Мы себя потом похвалим.

Если враг не по плечу –

Попадем мы к палачу…

     Шварц творит собственный героический миф – без всякого героизма. Но и без фальшивого добродушия доброго сказочника. Для этого он слишком живой. Один из приятелей говорил о нем:

     «Если он сталкивается с подлостью, предвзятостью или злонамеренной глупостью, Шварц резко меняется. Он начинает говорить тихо, без интонаций, словно через силу. Он старается переменить тему... Помню только один случай, когда он просто растоптал своего оппонента за допущенную им недобросовестность. Присутствующие при этом сидели, втянув головы в плечи, до того Шварц был страшен в эту минуту. Через полчаса он приносит извинения «за непарламентский способ разговора». Не дай бог кому бы то ни было выслушать такое извинение».

     Ко времени его ухода из «Ежа» и возобновления работы с театром – на этот раз в качестве драматурга с именем – абсурд жизни все страшнее и очевиднее врывается в обыденность.

Победившее смерть чудо

     А между тем в жизни Шварца произошли немыслимые перемены. Немыслимые – потому что он терпеть не мог заставлять кого-то страдать. А заставить пришлось, да не кого-нибудь, а любимую жену Гаяне и дочку Наташу. На очередном литературном собрании писателю Каверину взбрело в голову познакомить остроумца Женю со своим братом и его золотоволосой женой Екатериной. Завязался бурный роман. Шварц метался, тосковал и наконец ушел от Гаяне.

     Они 30 лет прожили вместе, перенесли голод блокадного Ленинграда, эвакуацию в Киров и Сталинабад, относительно мирные последние годы. Екатерине он посвятил пьесу «Обыкновенное чудо», написанную за четыре года до смерти.

     Здесь – напоследок – снова звучит тема преданности и любви, без трескучих фраз: «Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны, – смерть иной раз отступает от них…»

     Военные годы нелегки. Шварц и Екатерина принимают на себя заботу о семье заключенного в лагерь поэта Николая Заболоцкого – в эвакуации делят комнату с его женой и двумя детьми, помогают, чем могут. Именно тогда и начал писаться «Дракон», позже поставленный в Ленинградском театре комедии.

Я воюю всю жизнь…

     Спектакль сняли с репертуара сразу после премьеры. Пьеса оставалась под запретом до 1962 года (та же участь постигла и «Тень»). Давний приятель Шварца Николай Чуковский осторожно пишет о «Драконе»:

     «Пьесы Шварца написаны в 30-е и в 40-е годы XX века, в эти два страшных десятилетия, когда фашизм растаптывал достигнутое в предшествующую революционную эпоху. Сжигались книги, разрастались концентрационные лагеря, разбухали армии, полиция поглощала все остальные функции государства… Всему этому способствовало невежество и глупость. И трусость. И неверие в то, что доброта и правда могут когда-нибудь восторжествовать над жестокостью и неправдой. И Шварц каждой своей пьесой говорил всему этому: нет».

     Если убрать отсюда слово «фашизм», то получится подлинная картина жизни Шварца и его современников. Кстати, пьесы его при жизни Сталина были запрещены. Он не унывал, хотя болело сердце и все сильнее тряслись руки. Почерк превратился в каракули. Он писал буквально все, о чем его просили: и обозрения для Аркадия Райкина, и куплеты, и стихи, и статьи, и цирковые репризы...

     «Пишу все, кроме доносов», – частенько говаривал он. И это было правдой.

     Он не терял внутренней силы и мужества, а значит, и «детскости» – об этом вспоминают многие его друзья: «Считается, что великие люди сохраняют в себе на всю жизнь черты детской непосредственности, искренности и веры во «всамделишность» игры. Если так, Шварц велик... Из-за забора его дачи несется яростное рычание. Хозяин и его гость – драматург И., огромный, страшно близорукий человек в очках с толстенными стеклами – прыгают на одной ноге и с размаху сшибаются чугунными животами, стараясь опрокинуть противника (Шварцу под 60, и у него больное сердце). Гость конфузливо смеется, а Шварц яростно рычит, заложив по правилам игры руки за спину и подскакивая, словно мустанг. Он дерется, как Ланцелот, с полным самозабвением... Наконец гость теряет очки. Пока их извлекают из кустов черемухи, куда их заслал пушечный удар живота маститого драматурга, победитель, пыхтя и приговаривая: «Будешь?.. Будешь?..» – показывает побежденному язык. Сколько ему лет в этот момент?»

     В самой известной пьесе Шварца «Дракон» одноименный герой спрашивает странствующего рыцаря Ланцелота, осмелившегося вызвать его на бой: «Вы против меня – следовательно, вы против войны?» – «Что вы! – отвечает рыцарь. – Я воюю всю жизнь»...

     Драматург скончался 15 января 1958 года в Ленинграде. Похоронен на Богословском кладбище.

Использованы материалы статьи Надежды Муравьевой в «Независимой газете» от 05 июля 2007 г.

Литератор Драматург Сказочник Советский 

Биографический указатель

Идея, дизайн и движок сайта: Вадим Третьяков
Исторический консультант и литературный редактор: Елена Широкова