сегодня20октября2017
Ptiburdukov.RU

   Если человеку мешает жить только ореховая скорлупа, попавшая в ботинок, он может считать себя счастливым.


 
Главная
Поиск по сайту
Контакты

Литературно-исторические заметки юного техника

Хомяк Птибурдукова-внука

Вчера (25 августа) 26 августа Завтра (27 августа)


100 лет назад (в 1917 г.) начался Корниловский мятеж


Карикатура из журнала

Корниловский мятеж (в современной литературе и справочниках часто используется термин «корниловское выступление») - неудачная попытка установления военной диктатуры, предпринятая Верховным главнокомандующим Русской Армией генералом от инфантерии Л.Г. Корниловым в августе (сентябре) 1917 года с целью восстановления в России «твёрдой власти» и предотвращения прихода к власти левых радикальных сил (большевиков).

Но всё ли так просто и однозначно? До сегодняшнего дня и отечественные, и зарубежные историки ломают копья в спорах: что же на самом деле произошло в Петрограде в августе-сентябре 1917 года? Спустя почти сто лет, никто не может дать точного ответа: являлось ли «корниловское выступление» попыткой политического переворота, организованного военной верхушкой? Был ли это незапланированный мятеж, крик души неравнодушных патриотов, которые не могли спокойно наблюдать, как погружается в хаос их родина? Имела ли место провокация со стороны возомнившего себя диктатором А.Ф. Керенского? Произошло ли досадное недоразумение? Или же Корнилов и Керенский оба действовали по заранее кем-то заготовленному сценарию, в котором победителей быть не должно?..

На наш взгляд, все вышеперечисленные версии имеют право на существование. Сегодня историки располагают документальными свидетельствами, подтверждающими, но не опровергающими полностью ни одну из них.

Кроме того, в истории России века XX было ещё одно немаловажное событие, до боли напомнившее тот самый, «корниловский мятеж». В августе 1991 года проспавшие свою страну «силовики» в последний момент вдруг затеяли вооружённый переворот, но тем самым лишь ускорили приход радикальных сил и окончательный развал СССР.

Оба выступления произошли на фоне острого общественно-политического кризиса, выразившегося в падении авторитета государственной власти. В условиях Первой мировой войны такая ситуация привела Россию к полной анархии, а в дальнейшем - к сепаратизму и гражданской войне, которая вполне могла бы закончиться утратой государственности. Именно этого, скорее всего, добивались те силы, что привели к власти в России прекраснодушных умеренных либералов, составивших первое и второе Временные правительства. Именно этого добивались они, активно вмешиваясь во внутреннюю политику страны в период гражданского противостояния 1917-1920 годов.

После августовского путча 1991 года, к счастью, открытой гражданской войны не случилось, но в 1990-е годы происходили не менее страшные события, последствия которых сказались и ещё скажутся в дальнейшей судьбе народов бывшего СССР.

Предыстория «корниловского выступления»

Проходивший в Петрограде 3—24 июня (16 июня — 7 июля) Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов поддержал буржуазное Временное правительство и отклонил требование большевиков о прекращении войны и передаче власти Советам.

Но неудача затеянного Временным правительством июньского наступления на фронте стала мощным катализатором дальнейших революционных процессов внутри страны.

Используя общее недовольство масс при общей слабости центральной власти, левые радикальные партии (большевики, меньшевики, левые эсеры и анархисты) развернули широкую агитацию в обеих столицах и других крупных городах.

Армия, лишившись в ходе неудачного наступления большей части боеспособных ударных частей, оказалась не способна противостоять дальнейшему контрнаступлению противника на русские территории, а также и обеспечить поддержку законного правительства.

В ситуации двоевластия (Временное правительство-Петроградский Совет) реальная политическая власть в Петрограде в июне 1917 года фактически перешла в руки значительно большевизированного Петроградского Совета. Войска Петроградского гарнизона, разагитированные большевиками и анархистами, не желали исполнять приказы Временного правительства и отправляться на фронт. Всё это создало почву для июльских событий в Петрограде, вошедших в литературу под названием «июльский кризис Временного правительства».

Волнения в столице начались со стихийных выступлений солдат, кронштадских матросов и рабочих под лозунгами отставки Временного правительства, передачи всей власти Советам и переговоров с Германией о заключении сепаратного мира.

Волнения были возглавлены большевиками, которые быстро объединили недовольных под своими лозунгами.

С 3 по 7 июля 1917 года в Петрограде продолжались вооружённые столкновения и антиправительственные демонстрации. На стороне Временного правительства в уличных столкновениях выступили только кадеты и юнкера военных училищ, а также весьма немногочисленные казачьи части. Наиболее кровопролитным и разрушительным оказался бой в районе Литейного моста 4 (17) июля 1917 года, в котором со стороны правительственных войск была применена артиллерия.

Лишь с 6 июля в столицу начинают прибывать вызванные Керенским с фронта войска.

В те же дни Временное правительство осуществило арест ряда ведущих большевиков, разгромило редакцию газеты «Правда». Троцкий оказался в «Крестах», а Ленин с Зиновьевым с 9 июля уже отдыхали в Разливе.

10 (23) июля 1917 года было сформировано второе коалиционное правительство, возглавляемое А.Ф. Керенским, который при этом сохранил посты военного и морского министров. Состав правительства был преимущественно социалистическим, в него вошли эсеры, меньшевики и радикальные демократы.

В ходе июльского кризиса Временному правительству удалось на несколько месяцев отменить ситуацию двоевластия в свою пользу (эсеро-меньшевистский Петросовет подчинился его власти), но политическая поляризация общества после июльских событий достигла своего предела. После стрельбы на столичных улицах мало кто доверял Советам и обещаниям «умеренных» политиков. Страна ждала своего диктатора: правого или левого — не имело значения.

После июльских событий в значительной мере вырос авторитет в военной среде генерала Л.Г. Корнилова. Армия, да и все правые силы, которым надоели «главноуговаривающие» правительственные комиссары, смотрели на Корнилова как на спасителя Отечества. Министры-социалисты также понимали, что после фиаско июньского наступления спасти себя они могут только призвав к власти Корнилова и выполнив все его требования: от восстановления смертной казни до запрета игры в карты, митингов и партийной агитации во фронтовых частях.

Фигура Корнилова — жёсткого военачальника из народа — была симпатична и западным союзникам, которые по-прежнему желали вести войну русской кровью, но не делиться плодами общей победы.

По совету своего заместителя бывшего террориста Б.В. Савинкова, в июле 1917 года Керенский назначил Верховным главнокомандующим вместо А. А. Брусилова генерала от инфантерии Л.Г .Корнилова.

Б.В. Савинков писал о Корнилове:

«Отношение генерала Корнилова к вопросу о смертной казни… его ясное понимание причин Тарнопольского разгрома, его хладнокровие в самые трудные и тяжкие дни, его твердость в борьбе с «большевизмом», наконец, его примерное гражданское мужество, поселили во мне чувство глубокого к нему уважения и укрепили уверенность, что именно генерал Корнилов призван реорганизовать нашу армию… …Я был счастлив этим назначением. Дело возрождения русской армии вручалось человеку, непреклонная воля которого и прямота действий служила залогом успеха…»

Вокруг фигуры Корнилова быстро начала сплачиваться здравомыслящая оппозиция расширявшимся революционным процессам. Прежде всего это были правые круги, связанные с дворянством и крупными собственниками. По словам лидера правых эсеров В.М. Чернова, «искать помощников Корнилову не пришлось. Его вызывающее поведение стало сигналом для всей России. Представители Союза офицеров во главе с Новосильцевым явились сами и выразили желание работать ради спасения армии. Прибыли делегаты от Казачьего совета и Союза георгиевских кавалеров. Республиканский центр пообещал Корнилову поддержку влиятельных кругов и передал в его распоряжение военные силы петроградских организаций. Генерал Крымов прислал в комитет Союза офицеров гонца с поручением выяснить, правда ли, что „что-то затевается“, и сообщить, должен ли он принять 11-ю армию, предложенную ему Деникиным, или оставаться с 3-м корпусом, которому предстоит, как он выразился, „куда-то отправиться“. Его попросили остаться с 3-м корпусом».

Финансовую поддержку движению обещали оказать крупнейшие русские капиталисты: Рябушинский, Морозовы, Третьяков, Путилов, Вышнеградский и др.

Ещё в апреле-мае 1917 года среди недовольных новыми порядками офицеров приобрела популярность идея установления военной диктатуры; образовалось множество военных организаций. К середине лета наиболее влиятельными были Военная лига, Союз георгиевских кавалеров (штаб-квартиры находились в Петрограде) и созданный при Ставке в Могилёве Союз офицеров армии и флота. Устремления военных поддерживали и некоторые гражданские организации, в том числе Общество экономического возрождения России во главе с А.И. Гучковым и А.И. Путиловым. На пост военного диктатора весной и летом выдвигались разные кандидатуры, в том числе обиженный и смещённый с поста Верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев, А.А. Брусилов, адмирал А.В. Колчак. Однако после назначения Верховным главнокомандующим Л. Г. Корнилова, он оказался главным и единственным кандидатом в диктаторы.

Первоначально Керенский был согласен со взглядами Корнилова на положение в стране и пути выхода из него. 21 июля английский посол Бьюкенен передает слова, сказанные ему политически близким к Керенскому министром иностранных дел Терещенко:

«Остается только одно: введение военного положения во всей стране, использование военно-полевых судов против железнодорожников и принуждение крестьян к продаже зерна. Правительство должно признать генерала Корнилова; несколько членов правительства должно оставаться в ставке для постоянной связи с ним. На мой вопрос о том, разделяет ли его взгляды Керенский, Терещенко ответил утвердительно, но сказал, что у премьера связаны руки».

Но Керенский прекрасно понимал, что введение военной диктатуры и разгон Совета делало лишним самого Керенского. Он мог сохранять власть, лишь лавируя между правыми и Советами в качестве некоей «примиряющей» инстанции. При этом у министра-председателя слишком велик был риск оказаться «между молотом и наковальней». Именно это весьма щекотливое положение и обуславливало непоследовательное, двусмысленное поведение Керенского в деле корниловского выступления. Вскоре к двусмысленности в отношениях Корнилов-Керенский добавилась и личная антипатия. Каждый на свой манер стремился спасать Отечество, но договориться о совместных действиях оказалось слишком сложной задачей.

На Государственном совещании в Москве (12-15 августа 1917 года) Корнилов впервые ярко заявил свои политические претензии. Это оказалось сюрпризом для Керенского, пытавшегося отстранить Корнилова от политической деятельности. Министр-председатель с большой неохотой согласился на участие в совещании Верховного главнокомандующего, поставив условием, чтобы Корнилов говорил только о военных вопросах. Но Корнилов произнес яркую политическую речь, произведшую большое впечатление на публику. При выходе Корнилова забросали цветами, а юнкера и текинцы несли его на плечах.

На Совещании произошел раскол между умеренными и революционными группами. В выступлениях Л.Г. Корнилова, А.М. Каледина, П.Н. Милюкова, В.В. Шульгина и других «правых» была сформулирована следующая программа: ликвидация Советов, упразднение общественных организаций в армии, война до победного конца, восстановление смертной казни, суровая дисциплина в армии и в тылу - на фабриках и заводах.

Накануне Совещания с публичными обращениями поддержки Главковерху Корнилову выступили также «Союз офицеров», «Союз Георгиевских кавалеров», «Союз казачьих войск», съезд несоциалистических организаций и другие. Все это вселяло в Корнилова уверенность в сочувствии ему не только генералитета и политиков, но также офицерства и солдат.

Но пока Временное правительство совещалось и устраивало форумы, 21 августа (3 сентября) германские войска взяли Ригу. Разложившаяся армия никак не могла этому помешать, а заградительные отряды Корнилова лишь усиливали ожесточение солдат против офицеров, пытавшихся вернуть дисциплину.

Корниловская программа

Вопреки утверждениям некоторых историков, генерал Корнилов никогда, ни до своего августовского выступления, ни во время него — ни официально, ни в частных беседах и разговорах не ставил определённой «политической программы». Он её не имел, как не имел (наряду с Керенским) прямых социальных и политических лозунгов.

По словам генерала Деникина, «политический облик генерала Корнилова для многих оставался неясным». Лавр Георгиевич не был ни социалистом, ни монархистом. По воспоминаниям генерала Е.И. Мартынова, бывшего вместе с Корниловым в австрийском плену, в период 1915-1916 годов Корнилов явно разделял взгляды черносотенцев и кипел праведным гневом против всей либеральной думской братии (Гучковых, Милюковых и т. д.). После возвращения в Россию, газетной шумихи, поднятой вокруг подвига сбежавшего из плена генерала Корнилова, Лавр Георгиевич резко перешёл на позиции близкие (опять же по словам А.И. Деникина) «широким слоям либеральной демократии».

Как и всякий военный человек, никогда не занимавшийся политикой, Корнилов плохо разбирался в противоречиях различных политических групп и классов российского общества. Он не видел принципиального различия между умеренным социалистическим руководством Петроградского Совета и радикальными взглядами большевиков. Ведь именно Советы разваливали армию, издавали глупые приказы, ввели институт комиссаров и т. д.

В отличие от других военачальников, Корнилов имел смелость и мужество открыто выступать против разрушения армии и в защиту офицерства, но никакой чёткой политической программы предложить не мог. В этом Деникин видел глубочайший трагизм деятельности генерала Корнилова. Впоследствии именно эта неопределённость в целях и задачах сыграла злую шутку с начинателями белого движения.

Документ, известный в истории под названием «Корниловская программа» стал результатом коллективного творчества Быховских узников — лиц, заключённых в Быховскую тюрьму вместе с генералом Корниловым после неудачи Корниловского мятежа.

Генерал  А. Деникин — один из соавторов этой программы — впоследствии признавал, что она нужна была как исправление «пробела прошлого». Будущие лидеры белого движения осознавали острую необходимость объявления строго деловой программы по удержанию страны от окончательного развала и падения. Программа была утверждена генералом Корниловым в период «быховского сидения» и появилась в печати без даты, под видом программы одного из прошлых его выступлений.

«Корниловская программа»:
  1. Установление правительственной власти, совершенно независимой от всяких безответственных организаций — впредь до Учредительного собрания.

  2. Установление на местах органов власти и суда, независимых от самочинных организаций.

  3. Война в полном единении с союзниками до заключения скорейшего мира, обеспечивающего достояние и жизненные интересы России.

  4. Создание боеспособной армии и организованного тыла — без политики, без вмешательства комитетов и комиссаров и с твердой дисциплиной.

  5. Обеспечение жизнедеятельности страны и армии путем упорядочения транспорта и восстановления продуктивности работы фабрик и заводов; упорядочение продовольственного дела привлечением к нему кооперативов и торгового аппарата, регулируемых правительством.

  6. Разрешение основных государственных, национальных и социальных вопросов откладывается до Учредительного Собрания.

Во время своего назначения на пост Верховного главнокомандующего 19 июля 1917 года генерал Корнилов потребовал от правительства признания за ним ответственности «только перед собственной совестью и всем народом». Заявление в основном касалось военной части, в частности — предоставление Главковерху полной автономии во всех военных вопросах — как то решения оперативных задач, назначения и смещения командного состава. Требовал Корнилов и введения смертной казни на фронте.

В беседах с целым рядом лиц генералом Корниловым выдвигались различные формы «сильной власти», например, переформирование кабинета Керенского на национальных началах, смена главы правительства, введение Верховного главнокомандующего в состав правительства, совмещение должностей министра председателя и Верховного главнокомандующего, директория, единоличная диктатура. Сам генерал Корнилов склонялся к единоличной диктатуре, не ставя, однако, её при этом самоцелью и придавая огромное значение факту легитимности и законной преемственности власти.

В записке генерала Корнилова, подготовленной для доклада Временному правительству, говорилось о необходимости проведения следующих мероприятий:

  • введение на всей территории России в отношении тыловых войск и населения юрисдикции военно-революционных судов, с применением смертной казни за ряд тягчайших преступлений, преимущественно военных;
  • восстановление дисциплинарной власти военных начальников;
  • введение в узкие рамки деятельности комитетов и установления их ответственности перед законом.

В отношении ключевого в тех обстоятельствах аграрного вопроса, Корнилов имел программу, разработанную для него профессором Яковлевым. Она предполагала частичную национализацию земли с наделением ею не всех крестьян, а только солдат, вернувшихся с фронта, с рядом изъятий в пользу землевладельцев.

3 августа 1917 года генерал Корнилов представил записку Керенскому. Тот, выразив предварительно своё принципиальное согласие с мерами, предлагавшимися Корниловым, уговорил генерала не представлять записки правительству непосредственно в этот день. Керенский объяснял это желанием завершить аналогичную работу военного министерства и предварительно провести взаимное согласование проектов. Однако уже на следующий день 4 августа копия записки генерала Корнилова оказалась в распоряжении газеты «Известия». Газета напечатала выдержки из записки, одновременно с чем началась и широкая общественная кампания против Корнилова.

Поход на Петроград

В дни Московского совещания уже начались передвижения верных Корнилову частей. На Петроград из Финляндии выдвинулся кавалерийский корпус генерал-майора А.Н. Долгорукова, на Москву — 7-й Оренбургский казачий полк. Они были остановлены командующими Петроградского и Московского военного округов.

В районе Невеля, Нижних Сокольников и Великих Лук были сконцентрированы наиболее надёжные с точки зрения Корнилова части: 3-й кавалерийский корпус генерал-лейтенанта А.М. Крымова и Туркестанская («Дикая») кавалерийская дивизия. Создавался плацдарм для похода на Петроград.

По воспоминаниям командира одного из полков, князя Ухтомского, офицеры это отлично понимали: «Общее мнение склонялось к тому, что мы идём на Петроград… Мы знали, что скоро должен состояться государственный переворот, который покончит с властью Петроградского совета и объявит либо директорию, либо диктатуру с согласия Керенского и при его участии, которое в данных условиях было гарантией полного успеха переворота».

Когда 11 августа начальник штаба Корнилова генерал Лукомский, ещё не посвящённый в планы Главковерха, потребовал объяснений, Корнилов сообщил ему, что имеет целью защитить Временное правительство от нападения большевиков и Советов даже против воли самого правительства. После своей очередной поездки в Петроград, Корнилов был совершенно уверен в том, что немецкие шпионы проникли в правительство, а некоторые министры сотрудничают с Центральным комитетом партии большевиков. Тем не менее, как вспоминал Лукомский, 11 августа Корнилов говорил: «Против Временного правительства я не собираюсь выступать. Я надеюсь, что мне в последнюю минуту удастся с ним договориться».

Многие историки и по сей день считают, что в августе 1917 года никакой реальной угрозы большевистского переворота не существовало. Троцкий сидел в тюрьме, Ленин и Зиновьев скрывались в Разливе, разгромленные и дискредитированные как шпионы после июльских событий. Но, как показало время, большевики лишь выжидали подходящего момента для своего выхода на сцену. А Корнилов и Керенский своими несогласованными действиями поспешили этот момент им предоставить.

Реальную угрозу Петрограду в августе 1917 года представлял прорыв немцев под Ригой.

Это, безусловно, могло стать объективным поводом для «наведения порядка». Произошедшее перебазирование Ставки на территорию Петроградского военного округа также создавало двусмысленную и тревожную для Керенского ситуацию. Керенский, чьи отношения с Корниловым после Московского совещания обострились, теперь решил вступить с ним в союз. Соглашение было выработано благодаря Савинкову, который взял на себя роль посредника и с завидной энергией курсировал между Ставкой и Петроградом.

20 августа Керенский, по докладу Савинкова, согласился на «объявление Петрограда и его окрестностей на военном положении и на прибытие в Петроград военного корпуса для борьбы с большевиками». 21 августа Временное правительство утвердило решение о выделении Петроградского военного округа в прямое подчинение Ставки. Предполагалось, что как военная, так и гражданская власть в округе будет принадлежать Корнилову, однако сам Петроград останется в ведении правительства. 3-й Кавалерийский корпус, как особо надёжный, будет передан Керенскому, однако не под командованием Крымова, а другого, более либерального и лояльного правительству, командира. Из надёжных частей предполагалось сформировать Особую армию в непосредственном распоряжении правительства. Савинков при этом назначался генерал-губернатором Петрограда. Таким образом, судьба страны оказывалась в руках триумвирата Керенский — Корнилов — Савинков. До Ставки это решение было доведено 24 августа.

После этого Корнилов издал распоряжение о передаче командования 3-м конным корпусом командующему 1-ой кубанской казачьей дивизией П.Н. Краснову, но уже 25 августа выдвинул 3-й корпус (по-прежнему под командованием Крымова), Дикую дивизию и кавалерийский корпус Долгорукова на Петроград.

Таким образом, движение корниловских войск на Петроград началось абсолютно легально. Формально Корнилов поставил перед Крымовым задачу: 1) «В случае получения от меня или непосредственно на месте (сведений) о начале выступления большевиков, немедленно двигаться с корпусом на Петроград, занять город, обезоружить части петроградского гарнизона, которые примкнут к движению большевиков, обезоружить население Петрограда и разогнать советы; 2) По окончании исполнения этой задачи генерал Крымов должен был выделить одну бригаду с артиллерией в Ораниенбаум и по прибытии туда потребовать от Кронштадтского гарнизона разоружения крепости и перехода на материк».

Чтобы получить повод для ввода войск в Петроград, предполагалось организовать 27 августа провокационную псевдобольшевистскую демонстрацию, причём задача эта была возложена на председателя Совета Союза казачьих частей генерала Дутова.

Как Корнилова сделали «мятежником»

25—26 августа в Ставке царило ощущение, что переворот развивается безо всяких препятствий. Всё шло подозрительно гладко. Обсуждались варианты устройства власти. Выдвигался проект Директории в составе Корнилова, Савинкова и Филоненко (эсер, помощник и доверенное лицо Савинкова). Был также выдвинут проект Директории Керенский — Корнилов — Савинков. Директория должна была стать высшим органом власти до созыва Учредительного Собрания.

Другой проект предполагал создание коалиционного правительства - «Совета народной обороны». В него предполагалось ввести адмирала А. Колчака (управляющий морским министерством), Г.В. Плеханова (министр труда), А.И. Путилова (министр финансов), С.Н. Третьякова (министр торговли и промышленности), И.Г. Церетели (министр почт и телеграфов), а также Савинкова (военный министр) и Филоненко (министр иностранных дел). Предполагалось даже введение в кабинет «бабушки русской революции» Е.К. Брешко-Брешковской. Председателем «Совета» должен был стать Корнилов, его заместителем — Керенский.

Из всего вышесказанного напрашивается единственный вывод: в случае успеха своего выступления, Корнилов ни в коей мере не планировал устанавливать свою личную диктатуру и брать на себя единоличную ответственность за управление огромной страной. Для этого у него не было ни соответствующей подготовки, ни политического опыта, ни достаточных амбиций. Более того, Главковерх даже в мыслях не имел причинение какого-либо вреда лично Керенскому, Савинкову или кому-то из членов Временного правительства. Напротив, отметая прочь все симпатии и антипатии, «силовик» Корнилов собирался сделать всё, чтобы обеспечить их безопасность, защитить даже «против их собственной воли».

Для этого, без согласования с правительством, в Ставке был заготовлен проект приказа о введении в Петрограде осадного положения (комендантский час, цензура, запрет митингов и демонстраций, разоружение частей гарнизона, оказывающих сопротивление, военно-полевые суды). Союз офицеров с ведома Корнилова предполагал силами мобильных офицерско-юнкерских отрядов провести ликвидацию Совета и арест большевиков в Петрограде, поставив таким образом Керенского перед фактом.

Здесь следует заметить, что до 26 августа министр-председатель Временного правительства Александр Фёдорович Керенский полностью одобрял все предпринятые корниловцами меры и видел в Главковерхе единственного на тот момент «спасителя Отечества».

А вечером 26 августа на заседании правительства Керенский квалифицировал действия Верховного главнокомандующего как «мятеж».

Что же произошло?

Версия 1. «Испорченный телефон»

С 22 августа в посредники между Ставкой и Керенским, помимо Б.В. Савинкова, записался ещё и депутат Государственной думы и бывший обер-прокурор Св.Синода В.Н. Львов (не путать с первым председателем Временного правительства Г.К. Львовым!). В.Н. Львов лишился своего поста в правительстве после июльских событий. Новым обер-прокурором был назначен А.В. Карташев, а старому места так и не нашлось. В.Н. Львов пользовался репутацией человека недалёкого, достаточно экзальтированного и легкомысленного. Кроме того, он имел все основания ненавидеть Керенского за свою отставку. Добившись аудиенции у председателя правительства, Львов заявил Керенскому, что Советы медленно, но верно переходят в руки большевиков. Угрожая Керенскому личной гибелью в этой «бойне» в случае, если он не «порвёт с Советами», Львов от имени прокорниловских сил предложил ему сформировать правое правительство и в конце концов, по словам Львова, добился даже слов о согласии сложить власть.

24 августа «самозванец» Львов явился в ставку Корнилова. Выступая в качестве представителя Керенского (который никаких поручений ему не давал), бывший обер-прокурор стал рассуждать о возможности установления диктатуры Корнилова с санкции Временного правительства. В ответ Корнилов изложил ему свои условия принятия диктаторских полномочий, которые ещё ранее обсуждались с представителем Керенского Б.В. Савинковым (но без участия Львова):

  • введение военного положения в Петрограде;

  • сосредоточение власти Верховного главнокомандующего и министра-председателя в одних руках («конечно, всё это до Учредительного Собрания»);

  • готовность передать Керенскому портфель министра юстиции, а Савинкову — военного министра.

Корнилов также просил Львова «предупредить Керенского и Савинкова, что я за их жизнь нигде не ручаюсь, а потому пусть они приедут в Ставку, где я их личную безопасность возьму под свою охрану».

26 августа Львов прибыл к Керенскому и передал ему сообщение Корнилова в такой форме, что министр-председатель счёл это ультимативным требованием сложить с себя полномочия и явиться в Ставку, где уже готовится его убийство.

Существуют разные версии мотивов действий В.Н. Львова в эти дни — помутнение рассудка, сознательная провокация с целью смещения Керенского, неудачная попытка вернуться в большую политику и т.д. Во всяком случае, последствия столь неадекватного поступка бывшего обер-прокурора оказались катастрофическими.

Керенский приказал арестовать Львова как соучастника Корнилова и отправить в Петропавловскую крепость, а самого Главковерха немедленно сместить с должности и объявить «мятежником».

Версия 2. Провокация Керенского

Безусловно, конфликт Керенский-Корнилов имел куда более глубокие причины, чем личная неприязнь двух этих деятелей друг к другу. Россия продолжала вести войну. Временное правительство, приняв на себя обязательства царского правительства перед странами Антанты, не отказывалось ни от иностранных кредитов,ни от военной помощи союзников. Так США , при своём вступлении в войну, в апреле 1917 года предоставили Временному правительству кредит на сумму 325 млн. долларов. В русской революции американцы видели аналог своей войны за независимость и считали Россию с её неограниченными ресурсами и просторами весьма перспективным союзником в борьбе против остальных членов коалиции (Франции и Англии). Англия также считала необходимым поддерживать в России те силы, которые в конечном итоге могли бы продолжать войну.

По мнению целого ряда отечественных историков, после апрельского кризиса 1917 года, союзники однозначно поставили на Керенского, выбрав из всех лидеров русской революции именно его, чтобы осуществлять своё дальнейшее влияние на Россию в продолжающейся войне.

Однако неудача июньского наступления на Восточном фронте (так называемого «наступления Керенского») и последующие за ним июльские события заставили английских и американских агентов искать нового ставленника для осуществления своих интересов. Керенский готов был заключить сепаратный мир с немцами, а союзникам была нужна война.

Сделать из Корнилова «агента влияния» в России у британцев вряд ли бы получилось, но использовать его для наведения порядка и повышения боеспособности армии было бы вполне закономерным. Причём корниловское движение осуществлялось при активном содействии высшего генералитета Ставки, где было немало лоббистов британских интересов (включая бывшего главковерха Алексеева) и сторонников войны «до победного конца».

Таким образом, в случае выдвижения Корнилова на первые роли (в Директории, в любом другом правительстве), а также осуществления задуманных им мероприятий по наведению порядка в армии и стране, Керенский оказывался политическим покойником. Союзники, в любом случае, предпочли бы общаться с теми, у кого в руках находится реальная власть и управление армией. Именно поэтому Александр Фёдорович бросился столь поспешно устранять «угрозу справа», закрыв глаза на реальную опасность, исходящую от левых радикалов.

Желая раз и навсегда избавиться от «правой оппозиции» в военном руководстве, Керенский «разрешил» войскам Корнилова идти на Петроград. Сделано это было исключительно для того, чтобы создать видимость военного переворота и дискредитировать политически наивного генерала в глазах союзников и широкой общественности.

В заготовленный Керенским для Корнилова сценарий идеально вписался возникший ниоткуда провокатор В.Н. Львов. Возможно, он был намеренно послан в Ставку Керенским, чтобы потом было на кого ссылаться в своих доказательствах измены генерала Корнилова.

На это указывает тот факт, что в телефонных переговорах по прямому проводу с Корниловым 26 августа Керенский говорил от имени Львова, которого даже не было рядом. Текст этой беседы сохранился и неоднократно приводился в исследованиях, посвящённых Корниловскому «мятежу». Керенский от имени Львова задавал Корнилову общие вопросы, чтобы ответы генерала выглядели, как подтверждение обвинений его в заговоре. На самом деле Корнилов в этой беседе лишь подтвердил приглашение Керенского и его приближённых в Могилёв (ради их же безопасности), но никак не расписывался в предъявлении ультиматумов Временному правительству.

По мнению А. И. Деникина, Керенский больше всего боялся, что «ответ Корнилова по самому существенному вопросу — о характере его предложений» — опровергнет его толкование «ультиматума», и потому сознательно облёк существо вопроса в «умышленно тёмные формы».

Сразу после этой беседы, вечером 26 августа на заседании правительства Керенский квалифицировал действия Верховного главнокомандующего как «мятеж». Однако правительство не приняло сторону Керенского. Во время совещания Керенский настойчиво требовал себе «диктаторских полномочий» для подавления «мятежа», но другие министры выступали против этого и настаивали на мирном урегулировании.

В результате была спешно составлена и послана в Ставку телеграмма за подписью Керенского. Корнилову было предложено сдать должность генералу А.С. Лукомскому и немедленно выехать в столицу.

Телеграмма без номера, подписанная просто «Керенский», сначала была принята в Ставке за фальшивку. Корнилов только что сообщил Керенскому, что корпус Крымова будет в Петрограде 28 августа, для чего просил ввести военное положение 29-го. Между тем, 27 числа в утренних газетах было опубликовано заявление Керенского, начинавшееся словами: «26 августа генерал Корнилов прислал ко мне члена Государственной Думы В. Н. Львова с требованием передачи Временным правительством всей полноты военной и гражданской власти, с тем, что им по личному усмотрению будет составлено новое правительство для управления страной…»

Корнилов пришёл в ярость. Лишь в ответ на заявление Керенского он решился на открытое противодействие Временному правительству, обвинив его в государственной измене: «...Русские люди! Великая родина наша умирает. Близок час её кончины. Вынужденный выступить открыто — я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство, под давлением большевистского большинства советов, действует в полном согласии с планами германского генерального штаба и, одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на рижском побережьи, убивает армию и потрясает страну внутри.(…) Я, генерал Корнилов, — сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ — путём победы над врагом — до Учредительного Собрания, на котором он сам решит свои судьбы, и выберет уклад новой государственной жизни. Предать же Россию в руки её исконного врага, — германскаго племени, — и сделать русский народ рабами немцев, — я не в силах. И предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама русской земли. Русский народ, в твоих руках жизнь твоей Родины!»

Корнилов категорически отказался сдать должность главнокомандующего, а генерал Лукомский — принять её. На требование остановить движение Крымова Лукомский телеграфировал Керенскому: «остановить начавшееся с Вашего же одобрения дело невозможно». Отказался остановить эшелоны и принять должность главнокомандуюшего и командующий Северным фронтом генерал В.Н. Клембовский. Из пяти командующих фронтами, он был одним из двух, открыто поддержавших Корнилова; вторым был командующий Юго-Западным фронтом А. И. Деникин, заявившей о своей поддержке Корнилова сразу же при получении телеграммы Керенского.

Керенский принял командование на себя и вызвал в Петроград Алексеева, чтобы назначить его главнокомандующим. Он также отказался выполнять такой приказ.

28 августа последовал указ Правительствующему Сенату, формально объявляющий Корнилова мятежником и изменником. Со своей стороны, Корнилов заявил, что принимает на себя всю полноту власти, берёт на себя обязательство «спасти Великую Россию» и «довести народ путём победы до созыва Учредительного Собрания».

Однако воззвания, подписанные Л. Г. Корниловым 28 и 29 августа, не дошли ни до армии, ни до широких слоев населения, так как телеграф находился под контролем правительства. Выступление генерала поддержали лишь Союз офицеров, некоторые петроградские офицерские организации, а также командующие четырьмя фронтами объявили о своей солидарности с Верховным главнокомандующим.

Провал

Пока Корнилов и Керенский «обменивались любезностями», величая друг друга мятежниками и предателями, корпус генерала Крымова, согласно прежней договорённости, продолжал своё движение на Петроград. В задачи корпуса по-прежнему входило спасение Временного правительства от большевизированных Советов. 24 августа Крымов был назначен генералом Корниловым главнокомандующим отдельной Петроградской армией. На Крымова возлагалось подавление выступлений в столице. В соответствии с ранее разработанным планом, на 27 августа в Петрограде была назначена провокационная псевдо-большевистская демонстрация, которая должна была дать повод для ввода в город войск Крымова, разгона Совета и объявления столицы на военном положении. Демонстрацию должен был организовать председатель Совета Союза казачьих частей атаман Дутов, однако справиться с этой задачей не смог.

28 августа Корнилов и его заместитель Лукомский отказались выполнять требования Керенского об остановке войск Крымова. Напротив, Корнилов решает при помощи военной силы заставить Временное правительство:

  1. исключить из своего состава тех министров, которые по имеющимся у него (Корнилова) сведениям были явными предателями Родины;

  2. перестроиться так, чтобы стране была гарантирована сильная и твердая власть.

Именно такие указания были даны Главковерхом генералу Крымову, войска которого 28 августа заняли Лугу, разоружив местный гарнизон. У станции Антропшино Туземная (Дикая) дивизия вступила в перестрелку с солдатами Петроградского гарнизона.

В эти дни Керенский, Савинков и другие члены Временного правительства активно искали возможности для переговоров, но ехать в Ставку никто не решился. Ходили слухи, что Керенскому в войсках вынесен смертный приговор. Но тут помощь в подавлении выступления правительству предложили Советы. Правительство было вынуждено прибегнуть к услугам большевистских агитаторов для контакта с восставшими частями, раздать оружие петроградским рабочим, начавшим формировать отряды собственного ополчения.

Продвижение войск корниловцев было остановлено 29 августа (11 сентября) на участке Вырица-Павловск, где противники Корнилова разобрали железнодорожное полотно. Большевистские агитаторы, посланные для контактов с восставшими частями, добились того, что последние сложили оружие.

Генерал Крымов был сбит с толку. Он выступил на Петроград, убеждённый в единодушии Корнилова и Керенского. 30 августа генералу Крымову от имени Керенского было передано приглашение приехать в Петроград якобы для переговоров. Передал приглашение близкий приятель генерала — полковник Самарин, занимавший должность помощника начальника кабинета Керенского. (4 сентября полковник Самарин за отличие по службе был произведён в генерал-майоры и назначен командующим войсками Иркутского военного округа).

Оставив корпус в окрестностях Луги, Крымов отправился в Петроград. Он прибыл к Керенскому, где, очевидно, понял, что оказался в ловушке, в отрыве от верных себе частей. Содержание беседы Крымова и Керенского осталось неизвестным, но нетрудно догадаться, что за этой беседой неизбежно последовала бы насильственная изоляция или физическое устранение преданного Корнилову военачальника. Осознав своё положение и невозможность что-либо изменить, унизительным допросам и аресту Крымов предпочёл смерть. Выйдя из кабинета Керенского, он нанёс себе смертельную рану в грудь и скончался через несколько часов в Николаевском военном госпитале.

Новый Главковерх Керенский тут же отдал приказ о продвижении верных правительству войск к Могилёву, дабы разгромить Ставку. Керенскому было необходимо спровоцировать Корнилова на сопротивление, ибо доказательств «мятежности» генерала по-прежнему недоставало.

Узнав об этом, генерал Корнилов не решился начать гражданскую войну, бросив против Керенского верные себе части. На уверения в верности от преданных ему частей из уст Генерального штаба капитана Неженцева генерал ответил: «Передайте Корниловскому полку, что я приказываю ему соблюдать полное спокойствие, я не хочу, чтобы пролилась хоть одна капля братской крови.»

Генерал М.В. Алексеев, дабы спасти жизнь корниловцам, согласился стать начальником штаба у А.Ф. Керенского. Больших трудов ему стоило договориться с Керенским об отмене приказа о продвижении войск к Могилёву. 1 сентября генерал Алексеев сам поехал в Ставку, где произвёл арест генерала Корнилова и его сподвижников (генералов Романовского, Лукомского, полковника Плющевского-Плющика и других старших офицеров). Участники «мятежа» были взяты под следствие и помещены в тюрьму г. Быхов под Могилёвым.

Ещё 28 августа по приказу Керенского было арестовано всё поддержавшее Корнилова командование Юго-Западным фронтом (генералы Деникин, Марков, Эрдели, Ванновский, Орлов и др.). Они были заключены под стражу в военной тюрьме г. Бердичева.

Когда члены Чрезвычайной следственной комиссии,созданной Керенским для расследования «мятежа», приехали в Могилёв, они нашли Корнилова спокойным и готовым к сотрудничеству. Он показал им находящиеся у него документы, включая ленты с текстом его переговоров с Савинковым, Керенским и другими. Из них члены комиссии узнали, что якобы мятежные войска, которые наступали на Петроград, были вызваны в столицу по приказу Временного правительства. Тогда же они узнали о фиглярствах В.Н. Львова (которого Корнилов, к своему несчастью, принял всерьёз и который был использован Керенским, чтобы создать легенду о «корниловском мятеже»).

Корниловцам, помещённым в здании монастыря в Быхове, генерал Алексеев постарался обеспечить максимальную безопасность и сносные условия проживания. В здании их охраняли верные Корнилову текинцы, внешнюю охрану осуществлял взвод георгиевских кавалеров.

Деникин и его окружение попали в руки комиссаров местного Совета. В Бердичеве генералы подвергались постоянным оскорблениям и издевательствам. Даже после требования Чрезвычайной комиссии о переводе узников в Быхов Керенский предпочёл не давать им специального сопровождения, надеясь на то, что революционная толпа сама покарает «мятежников», едва они покинут стены тюрьмы. Он прислал комиссару телеграмму: «...Уверен в благоразумии гарнизона, который может из среды своей выбрать двух (!) представителей для сопровождения». Генерал Деникин в «Очерках русской смуты» очень подробно описал эпизод пешего конвоирования узников на вокзал Бердичева, который более всего напоминал путь на Голгофу. Толпа едва не растерзала их. Участники корниловского выступления (они же - опасные свидетели преступления Керенского) остались живы по чистой случайности: офицер конвоя — начальник житомирской школы прапорщиков - оказался порядочным человеком. Он привёл для охраны своих юнкеров, которые до конца выполнили свой долг.

М.В. Алексеев через неделю после ареста Корнилова подал в отставку. Об этом кратком, всего несколько дней, периоде своей жизни генерал впоследствии упоминал всегда с глубоким волнением и скорбью. Своё отношение к корниловцам Михаил Васильевич выразил в письме редактору «Нового времени» Б. А. Суворину:

Россия не имеет права допустить готовящегося в скором времени преступления по отношению её лучших, доблестных сынов и искусных генералов. Корнилов не покушался на государственный строй; он стремился, при содействии некоторых членов правительства, изменить состав последнего, подобрать людей честных, деятельных и энергичных. Это не измена родине, не мятеж…

Последствия

Одним из самых главных последствий Корниловского выступления стало то, чего стремились избежать и Керенский и Корнилов — возможность большевистского переворота.

Правый политический фланг был разгромлен и дискредитирован. Для Керенского это означало, что он более не мог проводить прежнюю политику лавирования. Отношения с армией, офицерством, военной верхушкой были испорчены навсегда. Временное правительство само поставило себя в ситуацию полной зависимости от поддержки Советов, которые всё более большевизировались.

Большевики, благодаря организации сопротивления Корнилову, не только полностью оправились и реабилитировали себя в глазах масс после июльской катастрофы, но и перешли в активное наступление. 4 сентября Л.Д. Троцкий — главный организатор и исполнитель октябрьского переворота - вместе с другими большевиками, арестованными после июльского выступления, был освобождён из тюрьмы «Кресты». Уже 20 сентября он стал председателем Петроградского совета и ещё спустя три недели при полном попустительстве правительства сформировал Военно-революционный комитет для руководства восстанием. Правительство Керенского, лишённое поддержки справа, не могло вообще ничего противопоставить большевикам и было способно вести лишь соглашательскую политику. Сам Троцкий в воспоминаниях отмечал стремительную радикализацию советских кругов уже в ходе подавления корниловского выступления:

После корниловских дней открылась для советов новая глава. Хотя у соглашателей все ещё оставалось немало гнилых местечек, особенно в гарнизоне, но Петроградский Совет обнаружил столь резкий большевистский крен, что удивил оба лагеря: и правый и левый. В ночь на 1 сентября, под председательством все того же Чхеидзе, Совет проголосовал за власть рабочих и крестьян. Рядовые члены соглашательских фракций почти сплошь поддержали резолюцию большевиков.

Если большевики и Советы в августовские дни выступили в глазах масс как спасители революционной демократии, то Временное правительство и лично Керенский серьёзно дискредитировали себя, продемонстрировав, с одной стороны, беспомощность, с другой — готовность к сговору с «контрреволюцией». Кадеты, явно замешанные в корниловском движении, также были политически полностью дискредитированы. Требование их вывода из правительства стало в сентябре-октябре одним из основных требований советских кругов. Сам Керенский дал все основания большевистской пропаганде называть себя (устами Ленина) «корниловцем, рассорившимся с Корниловым случайно и продолжающим быть в интимнейшем союзе с другими корниловцами».

В августовские дни 1917 года большевикам была предоставлена возможность совершенно легально вооружаться и создавать боевые структуры, которыми они и воспользовались в ходе переворота. По свидетельству Урицкого, в руки петроградского пролетариата попало до 40 тысяч винтовок. В эти дни в рабочих районах началось усиленное формирование отрядов Красной гвардии, о разоружении которой после ликвидации Корниловского выступления не могло идти и речи. Оставалось только повернуть все эти вооружённые отряды в сторону Зимнего дворца, где заседало Временное правительство.

Последствия Корниловского мятежа сыграли также едва ли не ключевую роль в истории Гражданской войны. Антибольшевистские социалисты и офицеры никогда не доверяли друг другу, но именно заговор Корнилова послужил причиной окончательного разрыва. Ни одна сторона не желала простить или забыть мнимые и реальные обиды, или, как они сами называли, «предательство». Главной причиной победы красных в Гражданской войне стала недостаточная сплочённость в лагере их врагов. И здесь нужно говорить не только о противоречиях между представителями различных антибольшевистских сил (эсерами, кадетами, монархистами), но и об отсутствии единства в рядах руководства Белого движения с самого его начала и до трагического конца.

Быховское сидение, унижения и оскорбления, пережитые бердичевской группой генералов, проходивших по делу Корнилова, способствовали лишь стремлению к мести за обман и поруганную честь. После корниловского «мятежа» усугубился раскол в среде высшего военного руководства. Те военачальники, которые поддержали Временное правительство, вызывали у быховских узников в лучшем случае недоверие, в худшем — зачислялись в лагерь врагов. Зимой 1917-1918 годов, т. е. уже на начальном этапе становления Белого движения, имели место открытые противоречия между Корниловым и арестовавшим его Алексеевым, взаимные подозрения,неоднократные обвинения друг друга в заговорах и т. п. и т. д.

В отечественной историографии весьма популярна также версия, что именно М.В. Алексеев — ставленник кадетской фракции Временного правительства — являлся главным вдохновителем и организатором корниловского «заговора». 28 августа кадеты приняли решение, что правительство должен возглавить М.В. Алексеев. Последний ответил на это согласием. Далее на заседании в Зимнем дворце была предпринята неудачная попытка голосованием (вполне легально) сместить Керенского с его поста. В случае, если бы офицерские организации столицы (опять же подвластные Алексееву) начали выступление, а войска Корнилова лишь поддержали бы их (и, одновременно, удалась бы интрига кадетов с приведением генерала Алексеева к власти), переворот имел бы все шансы на успех. При этом Корнилову пришлось бы просто смириться - права диктатора М.В. Алексеева, несравненно более авторитетного в армии, он оспаривать не решился бы. Но Керенский «сдать власть» по требованию кадетов отказался и сам перешёл в наступление.

Тогда получается, что при неудаче Алексеев просто «сдал» Керенскому своего недалёкого протеже, а сам остался на свободе. Генерал Корнилов, возможно, считал именно так. Его ранняя гибель поставила точку в скрытой вражде, но изначальное недоверие и несогласованность в действиях лидеров белых сил ещё не раз дали знать себя в будущем.

Елена Широкова


Идея, дизайн и движок сайта: Вадим Третьяков
Исторический консультант и литературный редактор: Елена Широкова