сегодня11декабря2016
Ptiburdukov.RU

   Мышление – это самая трудная работа на свете. Вот, наверное, почему так мало людей этим занимаются.


 
Главная
Поиск по сайту
Контакты

Литературно-исторические заметки юного техника

Хомяк Птибурдукова-внука

8 сентября 1812 года () «Дубина народной войны поднялась...»


Дубина народной войны. Ополченцы.

«…Дубина народной войны поднялась со всей своею грозною и величественною силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, гвоздила французов до тех пор, пока не погибло всё нашествие».

Л.Н.Толстой «Война и мир»




     Сегодня, в преддверии 200–летнего юбилея Бородинской победы, в отечественных СМИ появилась масса небезынтересных публикаций и откликов на события двухвековой давности. Интерес к войне 1812 года, как это ни странно, не ослабевал у наших соотечественников никогда. Память о Бородинской битве, пожаре Москвы и последующем изгнании французов свято хранится российским народом, как незыблемая национальная святыня. Это свидетельство героического подвига целого народа, который можно считать одним из главных, даже поворотных моментов в истории России.

     Весь XIX век русская историография, базируясь на воспоминаниях непосредственных участников событий 1812 года – Д.Давыдова, П.Вяземского, небезызвестного солдата Богданчикова и сотен других военных мемуаристов – старательно обеспечивала рост национального исторического самосознания в кругах образованного общества и добилась в этом немалых успехов. Граф Л.Н.Толстой – один из величайших мыслителей, названный впоследствии «зеркалом русской революции» – сделал попытку донести до своих современников ту очевидную мысль, что Отечественная война 1812 года навсегда изменила русский народ, перекроив его самосознание. А «дубина народной войны», по мнению позднейших интерпретаторов произведений всеми признанного классика, показала настоящую движущую силу мировой истории.

     Даже в период господства марксистско-ленинской идеологии, когда критике подвергалось всё, что когда-либо происходило при царском режиме, Отечественная война 1812 года, названная «народной» самим Л.Н.Толстым, являла собой единственное светлое и «неприкосновенное» пятно на всём пространстве исторического прошлого СССР. Героям войны 1812 года ставили памятники, их именами называли центральные улицы городов и посёлков. О подвигах Кутузова, Багратиона, Дениса Давыдова никогда не стеснялись рассказывать учителя в советских школах, ибо память о справедливой, освободительной войне необходима гражданам великой державы. Сталинское руководство быстро взяло эту память на вооружение в период Великой Отечественной войны. Проводя исторические параллели, советские идеологи сумели разбудить национальное самосознание русских людей, в значительной мере подорванное коммунистическими лозунгами. Верность памяти о победе над Наполеоном помогла русскому народу выстоять в войне с фашизмом, в очередной раз доказав всему миру, что Россия, даже разряженная в красные тряпки, была и остаётся великой страной.

     Надо признать, что и в наше беспамятное, безразличное время, когда даже самые рьяные «переписчики» отечественной истории начинают уставать, сдавая свои позиции ура-патриотам и националистам, интерес общества к событиям 1812 года не ослабевает. Серьёзные историки молчат: добавить что-то новое к фактографической стороне давно изученных свершений двухвековой давности практически невозможно. Однако, повинуясь современной политической моде, известные журналисты, политики, пользователи различных интернет-ресурсов подчас высказывают прямо противоположные оценки «грозы 1812 года». Одни, из ложного патриотизма, излишне преувеличивают народный подвиг в этой войне, другие, напротив, совершенно отрицают его значение, сводя воспетую Л.Н.Толстым «народность» войны к историко-идеологическому мифу.

     Безусловно, идеологический миф о «народности» Отечественной войны 1812 года существовал задолго до появления романа Л.Н.Толстого. Он начал создаваться ещё в те времена, когда русские гусары и казаки превращали парижские ресторанчики в знаменитые «бистро», а Александру Благословенному - спасителю народов от амбиций зарвавшегося корсиканца - рукоплескала вся Европа.

     Журналистская кампания вокруг «народных подвигов» в войне с Наполеоном началась задолго до окончания боевых действий. Образованная публика в Петербурге с восторгом внимала легендам о том, как один мужик из патриотических побуждений сам отрубил себе руку, потому что врагами на ней было поставлено клеймо «Наполеон», а также о том, как смоленская старостиха Василиса Кожина косой и вилами расправилась с сотней французов-мародёров. Император Александр I придавал очень большое значение «патриотическому» мифотворчеству: почти все известные имена народных героев – Василисы Кожиной, Герасима Курина, майора Емельянова и других - упоминаются в периодике того времени. Две женщины участницы войны 1812 года – дворянка Надежда Дурова и крестьянка Василиса Кожина - при жизни были удостоены наград. Между тем, в народном творчестве Василиса Кожина стала героиней разных потешных листков и лубочных «комиксов». Людская молва изображала её то на коне и в сарафане, вооружённой косой, то во французской шинели с саблей. Документального подтверждения её великих подвигов историками не найдено до сих пор. Известен лишь не вполне достоверный рассказ о том, как Кожина зарезала косой пленного француза, якобы желая отомстить ему за смерть мужа.

Напоелонова гвардия под конвоем старостихи Василисы

     Сегодняшние «мифотворцы» пошли дальше: патриотке Василисе Кожиной приписали роман с французским офицером, и на базе этой совершенно фантастической истории недавно был снят художественный фильм. Прости нас, Василиса…

     Современные «переписчики» отечественной истории, пытаясь в корне перекроить историческое самосознание русского народа, часто пытаются представить захватчика-Наполеона в прогрессивно-апологетическом свете: дескать, вот кто был главный радетель народных интересов! Он нёс крепостному мужику свободу от рабства, а тот, по невежеству, встретил его «дубиной народной войны». Все же эти Давыдовы, Дороховы, Фигнеры, Волконские и прочие «армейские» партизаны, в свою очередь, стремились отстоять свой корыстный интерес – не допустить освобождения крестьянства, революции и разграбления собственных имений. Правительство, боясь народных бунтов, распорядилось ни в коем случае не вооружать крепостных и не допускать их участия в боевых действиях. Потому что неизвестно – в какую сторону мужик захочет повернуть своё оружие.

     Между тем, уже 6 июля 1812 года Александр I издал манифест и воззвание к жителям «Первопрестольной столицы нашей Москвы» с призывом выступить зачинателями «народного вооружения» - т.е. народного ополчения. За ним последовал манифест от 18 (30) июля «О составлении временного внутреннего ополчения» 16-ю центральными губерниями, прилегавшими к сложившемуся театру военных действий. Согласно этому документу, каждый помещик обязывался в установленные сроки представить в ополчение определенное число снаряжённых и вооружённых ратников из своих крепостных. Самовольное поступление крепостных в ополчение являлось преступлением, т.е. побегом. Отбор ратников проводили помещик или крестьянские общины по жребию. Дворянские имения, выставлявшие ратников в ополчение, освобождались от рекрутских наборов до его роспуска. Другие категории крестьян – государственные, экономические, удельные, а также мещане, ремесленники и дети священнослужителей, пока не имеющие духовного звания, подлежали рекрутскому набору в обычном порядке.

     Но реалии военного времени и стремительное продвижение противника вглубь страны наложили свои коррективы на правительственные планы. Не все помещики оказались способны организовать сопротивление. Многие, бросив свои усадьбы и крестьян, бежали в столицы ещё до выхода манифеста. Крестьяне западных губерний, часто предоставленные сами себе, просто уходили в леса или организовывали свои отряды самообороны.

     Известно, что партизанствующие крестьяне частенько нападали на отряды «армейских» партизан – гусарская и уланская форма похожа на французскую («господа» одевались по единой моде), а многие русские офицеры, воспитанные французами-гувернёрами, с трудом изъяснялись на родном языке.

     Справедливо. Пропасть между оторвавшимся от своих корней, европейски образованным дворянством и русским мужиком была огромной. Но вспомним, что тот же Денис Давыдов и другие, чуть менее известные дворяне-предводители партизанского движения в Подмосковье и на Смоленщине под свою ответственность привлекали не только своих, но и чужих крепостных в оборонческие отряды. Так, в Смоленской губернии семейство отставного генерал-майора Д.Е. Лесли сформировало из своих дворовых и крепостных крестьян «конную сотню братьев Лесли Смоленского ополчения», которая с разрешения военного командования вошла в состав действующей армии. Дворянские ополченцы и «армейские» партизаны стремились действовать сообща с народными партизанскими объединениями, находить с их руководителями общий язык: отращивали бороды, переодевались в русское платье, учились употреблять в повседневной речи понятные, простые выражения.

     Л.Н. Толстой оказался прав: война 1812 года стала воистину поворотным моментом не столько в политической истории России, сколько в истории отношений верховной политической власти и интеллектуальной элиты, монархии и просвещённого дворянства, а главное – в истории отношений барина и мужика, которые со времён Петра I словно бы обитали на разных планетах.

     Выйдя из полностью офранцузившихся петербургских салонов, все отечественные chers amis - Сержи, Жоржи, Пьеры и Мишели - наконец-то увидели в этой войне свой народ. Это были солдаты, самоотверженно спасающие жизнь своим командирам на поле боя; крепостные крестьяне и крестьянки, которые, вооружившись дубинами и вилами, нападали на французские обозы, сопротивлялись грабежам и насилию, гнали захватчиков с родной земли.

     Благодаря, пожалуй, единственному в истории постпетровской России трагическому моменту, когда интересы всех слоёв общества совпали в борьбе с внешним врагом, в 1812 году становится очевидным, что война, охватившая значительную часть территории страны, может быть только народной войной. «Война по правилам», которой хотел Наполеон, завоевавший половину Европы, попросту не состоялась: русские крестьяне, не зная этих правил, разыграли всё по своему сценарию…

     И великое «соприкосновение» с собственным народом не прошло даром для европейски образованных людей. Рождение мифа о великом народе, что с дубиной в руках победил лучшую в мире армию, привело к небывалому росту исторического самосознания. Не случайно уже в 1816-1818 годах выходят первые восемь томов «Истории государства Российского» Н.М.Карамзина. Огромный для того времени трехтысячный тираж расходится быстрее, чем за месяц. Тут же потребовалось второе издание, которое разлетелось столь же быстро. На те же годы, как мы знаем, приходится и «золотой век» русской поэзии: появляется Пушкин как творец русского литературного языка. Экспериментами с народным творчеством и введением в литературный язык народных слов, выражений, фольклорных элементов активно занимается П.Вяземский – один из самых выдающихся поэтов «пушкинской плеяды», ветеран войны 1812 года.

     Проходит всего тринадцать лет, и в декабре 1825 года цвет российского дворянства – вчерашние партизаны и участники заграничного похода против наполеоновской Франции – с оружием в руках требуют от монарха освобождения российского народа от крепостного рабства.

     Нужно ли это было тогда самому мужику? Считал ли он себя несправедливо обделённым, обиженным или униженным верховной властью? Вряд ли. Крепостной традиционно мечтал о «добром барине», а не о гражданских свободах. Но русское дворянство уже успело взлелеять в своём сознании комплекс «исторической вины» перед героическим, мудрым народом, который так и не смогло изжить на протяжении последующего столетия.

     Постепенно, шаг за шагом, образ народа-страдальца, сотворённый стараниями дворянской интеллигенции, совершает восхождение на пьедестал единственного «сеятеля и хранителя» земли русской. Не столько историками, сколько «властителями дум» - литераторами и журналистской братией - активно плодятся новые легенды.

     С лёгкой руки помещика Н.Некрасова, сатирика М.Е. Салтыкова-Щедрина, революционных демократов Чернышевского и Добролюбова во главу угла в творчестве интеллигентов-«народников» 1860-х годов встаёт едва ли не обожествление русского крестьянства. Мудрые, добрые, трудолюбивые и одновременно всепрощающие, смиренные мужички, страдающие от гнёта несправедливых властителей – типичные герои русской литературы, которая создавалась дворянами-помещиками XIX века. На страницах произведений И.С.Тургенева, Н.Н.Некрасова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, С.Т. Аксакова мы не найдём ни одного отрицательного персонажа из крестьян: словно все пьяницы, убеждённые злодеи, воры и аморальные типы, которые только существуют на свете, автоматически перекочевали в другие сословия.

     Дальше – больше! Толстой и Достоевский вводят моду поклонения мужику, фактически поставив знак равенства между понятиями «крестьянство» и «христианство»: народ-страдалец, народ-богоносец становится идолом всего образованного общества России. Только за народным идеалом теоретически признано право на настоящее будущее. У него надо учиться, ему надо поклоняться, потому что народ – есть носитель некоей «высшей правды», которая недоступна умствующим интеллектуалам.

     Да, в 1812 году страна ещё не пережила казни декабристов, не слышала кровавого диссидентского набата Герцена, не проиграла Крымскую войну, не вкусила плодов трагического расхождения между властью и обществом, не окунулась в вакханалию революционного терроризма, не пережила великой национальной катастрофы.

     1812 год стал, как мы видим, своеобразным «моментом истины», тем самым маленьким камушком, который, возможно, повлёк за собой лавину более грандиозных перемен. Спасая страну от нашествия Наполеона, русский народ совершил воистину исторический, грандиозный подвиг. И отрицать его значение невозможно даже спустя два столетия.

     Но вторая из десяти заповедей Господних гласит: «Не сотвори себе кумира и всякаго подобия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах под землею: да не поклонишися им, ни послужиши им».

     Только русская интеллигенция, равно как и правящие круги, однажды сотворив себе легенду о собственном народе, стали поклоняться ему словно идолу. Спустя более ста лет, рьяные идолопоклонники, стоящие у власти в государстве, занимающем одну шестую часть суши, попросту сложили себя всякую ответственность за судьбу страны: ведь в народе настоящая правда, он сам знает, как ему поступить…

     Символично, что как следствие этого трагического заблуждения в царских покоях возник бывший конокрад Григорий Распутин, а мода на «мужиковствующих» - поэтов-деревенщиков, разного рода «пророков» как носителей христианской культуры из народа – в 1910-е годы захлестнула весь столичный бомонд.

     «Распутинщина» окончательно дискредитировала монархию в глазах общества. Но и лучшие представители прогрессивной общественности, оказавшись у власти, в конечном итоге наступили на те же грабли. Пророчествуя о пришествии «Грядущего Хама» в 1905-1907 годах, Д.С. Мережковский даже не мог предположить, что на поверку «хамом» окажется тот самый мудрый, непогрешимый, обожествляемый русский мужик, в котором на протяжении столетия демократическая интеллигенция видела свой нравственный идеал и спасение. Многие прекраснодушные либералы, по привычке, какое-то время продолжали оправдывать «народный гнев» своей исторической виной перед русским крестьянством, признавая только за ним право на веками выстраданную месть:

И вспомнив душу предков, встанет,
От слова к делу перейдя,
И гнев в народных душах грянет,
Как гром живящего дождя.

И сломит гнет, как гнев ломала
Уже не раз повстанцев рать...
Родиться русским - слишком мало:
Им надо БЫТЬ, им надо СТАТЬ!

И.Северянин, «Предгневье»

     Однако кучка политических авантюристов, бросая впереди себя громкие популистские лозунги, в одночасье сумела превратить весь русский народ в управляемое стадо кровожадных негодяев:

Все вы носите овечьи шкуры, 
И мясник пасёт для вас ножи. 
Все вы стадо! 
Стадо! Стадо! 
Неужели ты не видишь? Не поймёшь, 
Что такого равенства не надо? 
Ваше равенство — обман и ложь…

С.Есенин, «Страна негодяев»

     Никто из новоявленных лидеров не признавался в любви к России, никто не верил в чистоту и высокую нравственность её «сеятеля и хранителя». Презирая мёртворождённый миф о великом и мудром народе, большевики положились лишь на своё умение управлять массами, играть на самых тёмных инстинктах, вековой ненависти, желании «всё поделить». И не прогадали.

     Кумир был низвергнут. Но «прозрение», увы, наступило слишком поздно:

С Россией кончено... На последях 
Еe мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплясали,
Замызгали на грязных площадях,
Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль…

М. Волошин

     Впервые столкнувшись с кровавой реальностью Гражданской войны, русская интеллигенция готова была, подобно булгаковскому капитану Мышлаевскому, в ярости трепать за манишку того самого «богоносного мужичка», что бежал «до Петлюры», вливался в ряды Красной Армии, вставал на службу Советам и ВЧК.

     С другой стороны, она имела куда больше оснований проклинать себя за создание мифа о русском народе, которого со времён войны 1812 года не знала, не понимала и даже не пыталась увидеть и принять таким, какой он есть на самом деле.

Елена Широкова


Идея, дизайн и движок сайта: Вадим Третьяков
Исторический консультант и литературный редактор: Елена Широкова